ПАМЯТЬ СВЯТИТЕЛЯ ГРИГОРИЯ ПАЛАМЫ

ВТОРОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ ВЕЛИКОГО ПОСТА
31 МАРТА

Каждое воскресениея Великого Поста несет в себе определенный смысл и значение. Так, значение прошлого воскресного дня - Торжества Православия заключался в том, что открыта была новая истина православной веры. И когда после этого первого воскресенья Великого поста мы вступили во вторую седмицу, мы уже шли новым путем. 


Каким же путем? Дело в том, что икона, изображающая Бога, как учили святые отцы, установившие иконопочитание, возможно, соединяется с некоторыми свойствами Божиими потому, что Сам Бог-Творец вписал в каждого человека Свой образ, Свою икону. Каждый человек носит в себе живой образ Божий. И цель устремления поста, устремления всех наших подвигов - покаянного, молитвенного, просьб наших - есть устремление к раскрытию в нас образа Божия, который вписан в нашу природу, в наше естество рукою Самого Бога-Творца. Легче стало дышать, лучше стало жить, мы чище становимся, видя, куда мы идем, и зачем мы идем, и о чем просим Бога.

Вторая неделя, второе воскресенье Великого поста ставит мысленный, духовный наш взор перед учением святого Григория Паламы об образе Божьем в нас, потому что мы спрашиваем себя: "А что же такое "образ Божий", вписанный Самим Богом в нас? В чем же он? Каков он? Что он такое?" 

А Григорий Палама именно на этот-то вопрос и отвечает. Святой Григорий Палама написал много творений, но одно из самых больших его творений, самых важных - это так называемый "Томос веры". И в нем святой говорит, что образ Божий в нас - это прежде всего свет, не физический свет, а тот самый свет, которым был осиян на Фаворской горе Господь Иисус Христос в час Своего дивного Преображения. Это свет славы Божьей, и образ Божий в человеке есть луч этой славы Божьей. Человек с образом Божиим в себе творит невероятные вещи - он его калечит, оскверняет, затемняет. Это мы знаем. Но, может быть, не все знают, что образ этот все-таки неуничтожим. Уничтожить в себе образ Божий человек не может по милости Божией к нам. Он неуничтожим! И он каждому из нас присущ этот свет нерукотворный, присносущный свет славы Божией, явленный на горе Фаворской в час Преображения Господня.


Христос сказал, что Царство Божие также внутри нас. Вот, чтобы раскрыть его в себе, нужно послушаться Церкви, нужно принять материнское ее руководство, нужно отдать свои руки Матери-Церкви. И она, за эту руку тебя взявши, приведет непременно к счастью раскрытия в себе всего самого лучшего, самого святого, что может быть, - причастности Божеству. 


И вот теперь, когда будут теперь проходить перед нами образы святых, будем помнить, что они не только люди, которые были озарены умом, очищены сердцем, но что это люди, которые приняли Бога, как железо может быть пронизано огнем, и которые стали уже на земле видением того, к чему признана вся тварь.



В течение теперь уже истекших подготовительных недель к Великому Посту словами Христа, образами евангельскими Церковь призывала нас глубоко вглядеться в нашу собственную душу и в нашу жизнь: что нужно в ней изменить, в чем нужно покаяться.

Теперь наступила новая пора: время Великого Поста. В течение наступающих и сегодня уже наступившей недели мы будем слышать не о себе самих, а о том, что благодать Божия совершила над людьми, которые сумели покаяться, которые сумели обратиться всей мыслью, всей душой, всем порывом души к Богу, – что над ними совершил Господь! Один за другим будут проходить образы святых...

Но сегодня, почти на грани этих двух времен – подготовительных недель и Поста – стоит образ святителя Григория Паламы. И то, что он говорит нам, – такое важное, такое значительное, что на этом надо остановиться, потому что только из того, что он говорит нам, мы можем понять ту славу, то величие, ту действительно Божественную красоту, которую мы видим во святых.

Сердцевина учения святителя Григория Паламы заключается в том, что благодать не есть какой-то тварный дар, который Бог нам дает, вместе с тем оставаясь Сам иным по отношению к этому дару. На основании опыта всей Православной Церкви, ее святых, ее подвижников и, особенно, тех афонских святых и подвижников, среди которых он жил, он учил, что благодать – это Сам Бог, как бы приобщающий нас Своей Божественной природе, делая нас через это приобщение богами по приобщенности.

Думая, что благодать является только даром Божиим, но не Самим Богом, Который Себя нам отдает, западные богословы утверждали как бы непроходимость пропасти между Богом и человеком, творением и Творцом. Как бы ни были драгоценны Божественные дары, они остаются тварными, и они нас с Богом не могут соединить иначе как любовью и благодарностью. Но нет! Опыт Церкви нам говорит, что благодать – это Сам Бог, Себя нам отдающий, и что, принимая благодать, мы делаемся, по приобщению, участниками Божественной природы...

Когда будут теперь проходить перед нами образы святых, будем помнить, что они – не только люди, которые были озарены умом, очищены в сердце, а что это люди, которые приняли Бога в себя, как железо может быть пронизано огнем, и которые стали уже на земле видением того, к чему призвана вся тварь, когда Бог будет всем во всех.

Будем поэтому радоваться величию нашего призвания, будем радоваться о том, что мы призваны поистине приобщиться Богу, но будем также помнить, что случиться это может, если мы совершим подвиг веры, останемся Богу верными, станем подвижниками, по образу древних подвижников, которые сумели отдать кровь и принять Дух. Да даст нам Господь и вдохновение, и силы, и желание – и даст Он нам и плоды. Аминь.

Митрополит Антоний Сурожски


Церковь совершает память святителя Григория Паламы, великого богослова XIV века, «проповедника благодати», как поется о нем в тропаре. Святитель Григорий учил о Нетварном Фаворском Божественном свете Преображения, который никогда не начинается и никогда не кончается, но всегда пребывает там, где Господь, в Церкви Его, и мы призваны быть свидетелями этого света, мы можем видеть этот свет, приобщаясь ему по дару Христа, по мере очищения наших сердец.

 

Когда христианство утратит свое былое имя, так что оно уже будет никому не опасно, тогда враги его, открытые или затаенные, обратят с восхищением свой взор ко временам его минувшей славы. Не страшась более опаляющей любовью сердца благодати, они не будут скупиться на похвалы монашеского делания, несравненной красоты богослужения, церковного слова, совершенства его философии. Это был, скажут они, великий момент нашей цивилизации. Они признают его способность проникновения в глубины человеческого духа. О его нравственных и культурных ценностях будут говорить с уважением, смешанным с грустью. Они подчеркнут, что, несмотря на некоторые его отрицательные черты, на излишний догматизм и элементы фанатизма, оно помогло человечеству в его становлении и развитии. Постепенно утратив бесполезную свою устремленность к небесам, оно сумело воплотиться в земном. Но, добавят они, в конце концов, как все на свете, оно исчерпало себя. В это время в прекрасных храмах с иконами-шедеврами будут звучать древние знаменные распевы и на глазах у любопытных будут демонстрироваться евхаристические сосуды — драгоценные предметы музея.

Когда христианство больше не будет никому мешать, как сказал один богослов, ему воздадут, наконец, по справедливости, и это будет наподобие надгробной похвалы. И тогда наступит полное торжество греха и смерти. За умножение беззаконий охладеет любовь; соль перестанет быть соленой, солнце померкнет и луна не даст света своего.

Мы видим, что намерения у врага серьезные. И потому не просто утешения среди невыносимой скорби, а Самого Утешителя Духа Истины ищем мы Великим постом. Святой Игнатий Брянчанинов молился за своего друга: «Господи, дай Леониду духовное утешение, чтобы его вера стала живой, сердечной, а не просто слушаньем слов!» Преподобный Силуан Афонский так молился за весь народ.

А оптинский старец Нектарий, который часто повторял: «Как я могу быть наследником прежних старцев! У них благодать была целыми караваями, а у меня — ломтик», — в ответ на вопрошание одной своей почитательницы, правда ли, что все признаки Второго Пришествия исполнились, говорил: «Нет, не все. Но, конечно, даже простому взору видно, а духовному открыто, что раньше Церковь была обширным кругом во весь горизонт, а теперь он — как колечко; а в последние дни перед пришествием Христовым она вся сохранится в таком виде: один православный епископ, один православный иерей и один православный мирянин. Я тебе не говорю, что церквей не будет, они будут, да Православие-то сохранится только — в таком виде». «Ты обрати внимание на эти слова, — добавлял он, — ты пойми. Ведь это во всем мире».

Разумеется, не в буквальном, наверное, смысле говорил старец Нектарий, что останется один епископ, один священник и один мирянин, а в том смысле, что пока есть в Церкви хоть один человек, подлинно ищущий спасения, ради одного только человека Господь не отнимет от Нее благодати. И такие испытания наступают, что без сугубой благодати никто, ни один человек не может устоять в истине и любви.

Вот о чем говорит сегодняшний праздник. Среди торжествующей лжи каждый христианин должен быть богословом, — тем, кто может сказать слово о Боге, не потому, что знает все о Христе, а потому, что знает Христа. Как Сам Христос говорит: «И знаю Моих, и Мои знают Меня» (Ин. 10, 14). Так нам надо пройти Пост, чтобы в конце его вместе с Церковью не одними устами пропеть: «Воскресение Христово видевше». Подобно апостолам, о которых мы слышали в Евангелии на всенощной, нам надо самим прикоснуться к ранам Его и к Воскресению Его, потому что без этого дальше невозможно жить. Чтобы мы могли говорить другим не только то, что мы слышали, но и то, что мы видели своими глазами, то, чего касались наши руки, — Слово Жизни, ибо Жизнь явилась нам. Богословами становятся молитвою и постом. Богословие — это продолжение молитвы (должен быть один и тот же язык — тот, на котором говорят с Богом) и продолжение поста, как ответная отдача себя, душой и телом, Христу Богу. Всем нам памятны эти слова: «Если ты богослов, то чисто молишься, и если ты чисто молишься, ты богослов».

Вот среди каких опасностей мы находимся. Вначале чисто человеческая мудрость, для которой требования жизни в Духе кажутся безумием, а за нею — распад сознания и гибель всего. Не сразу преступный, как говорит Феофан Затворник, атеизм, но вначале просто как бы неотрицание «высшего разума». Но наш Бог — больше, чем «высший разум», Он — Отец, Который любит, и Сын, Который был распят и победил смерть, и Дух Святой — Свет, Просвещающий всякого человека, приходящего в мир.

Время поста и молитвы. Стой насмерть, христианин, будь готов заплатить всею кровию своею за одну каплю благодати, купленной дорогою ценою! Мы должны им помешать, не дать им победить, удержать зло — быть «удерживающим» — теми, кто на самом деле причастны крепости Божией, благодати Святого Духа, заградить открытые уже для последнего приговора Церкви уста растления и лжи.

Протоиерей Александр Шаргунов


30 марта 2013 года

Восхождение к Фаворскому свету

  Православие.Ru, 22 марта 2007 г.
http://www.pravoslavie.ru/put/3082.htm

Архимандрит Киприан (Керн)


Из книги архимандрита Киприана (Керна) «Восхождение к Фаворскому свету», изданной Сретенским монастырем в 2006 г. в серии «Духовное наследие русского зарубежья».

С одной стороны, человек изначально предназначен к обожению; с другой стороны, своими подвижническими усилиями человек исправляет в себе то, что он, как внук Адама, совершает греховного. Он очищает себя, побеждает в себе свои страсти, искореняет дурные помыслы, просветляет свой ум, упрощает его, «сводит к Единому» и, как высшая мера просвещения ума, делается «зрителем премирных вещей».

«Таким путем человек становится сосудом, способным восприять Божественную благодать, которая, надо это постоянно помнить, не дается за что-то или в какой-то пропорциональной нашим подвигам мере, а ради чего-то, по одной только безмерной любви Божией к нам. Корреляции между подвигами нашими и благодатью Божией нет.

Естество человека способно к обожению, человек от вечности предуставлен к соединению с Богом. Непорочный Агнец предназначен к заколению еще прежде сложения мира. Поэтому можно говорить и о вечном богочеловечестве.

Боговоплощение не только факт, однажды в истории бывший, но и от вечности в Божественном Совете присущая премирная реальность. Бог Своею Божественною благодатью вложил Самого Себя в это существо, сотворив его по Своему образу и подобию, и возвысил на земле человека, сознающего самого себя» (архимандрит Киприан цитирует свт. Григория. — Прим. ред.).

В боговоплощении совершается обожение человеческого естества. При этом Палама подчеркивает двойное значение этого акта. Во-первых, это обожение нашего естества: «Как сошел Он на землю, не изменившись Божеством, но снисходя к нам, так и восходит снова, не изменяясь Божеством, но возводя на горний Престол воспринятое Им наше естество». Во-вторых, это обожение каждого из нас: «Слово Божие... очистило наше естество чудесным и неприступным огнем Своего Божества... И не только то смешение, которое Он за нас принял, но и каждого из удостоенных Его общения Он богосоделал причастием огня, который Господь пришел низвести на землю». «В воскресении и вознесении нашего Спасителя мы все участвуем и будем участвовать, так как Он есть воскресение и вознесение человеческого естества, и не просто человеческого естества, но и каждого верующего во Христа и показывающего свою веру».

Небезынтересно, что здесь подчеркивается не только обожение человечества, но и каждого человека. Имеется в виду не спасение не существующего вне конкретной личности человечества, а каждого из нас. Из этого положения свт. Григорий делает важные прагматические выводы.

В уста Спасителя, говорящего Марии Магдалине: «...не прикасайся Мне, не у бо взыдох ко Отцу Моему» (Ин 20, 17), влагаются слова: «Тело, в которое Я теперь, то есть после воскресения, облечен, удобовозносимее и сильнее огня и не только может взойти на небо, но и к Самому Наднебесному Отцу». «Господь вознес на небо наше смешение и как богопричастное сделал его сопрестольным Отцу». Спаситель Своим вознесением открыл путь на небо для всякого человека. «Как поклоняемое тело Христово, соединенное в том же самом лице с Ипостасным Словом Божиим, хотя и разлучилось от души в трехдневной смерти, нисколько, однако, не отделилось от Божества; точно так же и те тела, которые были уготовлены в жилище Святого Духа, после своей смерти отделяются от вселившегося в них Божественного Духа». Человеку попускается в этой жизни «искуситься от диавола, чтобы человек легко победил отступника от подлинной жизни (диавола) и праведно приял блаженное бессмертие и остался живым и божественным вовеки».

Но не следует думать, что теозис (обожение) есть удел праведников только в будущей жизни. Григорий Палама, как мистик, знает и другое. Подобно св. Макарию, ареопагитикам, св. Максиму, прп. Симеону, он опытно познал, что фаворское чудо есть не только прообраз будущего века, но и достояние чистых сердец в этой жизни. Спаситель берет с Собою на Фавор «лучших» учеников, избранных; это одна из мыслей литургического богословия праздника Преображения. Иными словами, этим подтверждается известный эзотеризм, известная иерархичность познавания Божественного для христиан. Равенства в познании и в Божественной жизни не существует и не может существовать, как его вообще нет в Божественном замысле. Только избранники познают высшее, только Петра, Иакова и Иоанна возводит Господь на «гору высоку», только высшим, посвященным в тайны священной исихии, дано быть участниками фаворского преображения и в этой еще жизни. Путь к этому аскетический. Плоды его несказанны. Вот примеры.

«Безмолвие состоит в обращении и собирании ума в себе. Особенно же в обращении к уму всех душевных сил и действии их по уму и по Богу... Как только душа не будет развлекаться разными образами, тогда человек с трудом найдет мир и достигнет успокоения и, насколько возможно, познает Бога, благодаря Которому oн существует. Это все превосходит его собственную природу и ведет к причастию природе Божественной, постоянно подвигаясь вперед к лучшему». Это богопричастие и осияние небесным несозданным светом является вообще уделом святых. «Апостолы Петр и Павел светят самим наднебесным и надмирным силам (т.е. Ангелам) своим светом, “у которого нет изменения и ни тени перемены” (Иак 1, 17). Они не только выводят сидящих во тьме в этот чудесный свет, но и, распространяя свет, превращают в свет тех, кто приобщается ему, делают из них порождения совершенного света, так что каждый из них просияет как солнце в будущем Пришествии и славном явлении Начальника Света и Божественного Логоса. Будучи такими светилами друг для друга, они приносят сегодня свет и нам и просвещают Церковь».

Ту же мысль Палама высказывает, восхваляя и Крестителя Иоанна, и св. вмч. Димитрия. Св. Петр Афонский «преодолел человеческое естество и достиг божественного изменения для сверхъестественного совершенства».

В обожении, начинающем таким образом осуществляться уже здесь, на земле, но имеющем быть завершенным только в Царстве Славы, исполняется замысел Божий о человеке. «Создавший сердца всех (см.: Пс 32, 15) и явившийся нам во плоти желает теперь воссоздать в нас погибшие сердца такими, какие Он первоначально при создании всадил в наши души. Ибо Он создал начальный образ, соответствующий будущему учению, а потом приносит учение, соответствующее изначальному созданию, ничего другого не производя, как очищение красоты создания, омраченного приятием греха». Христос избрал Своих апостолов из бедных, невежественных и простых людей, но и беднейший, простейший, невежественнейший, если он показывает готовность и надлежащую заботу о красоте, может не только познать Божественное учение, но и сам по благодати стать учителем». В этом Палама видит осуществляющееся наше усыновление Богом, или, иначе, обожение нас.

Важно, что человек при духовном совершенстве может стать выше Ангелов, светить самим Ангелам. Не только Ангелы суть «вторые светы», отражающие первый, Божественный свет людям. И сам человек может подняться выше Ангелов, сам стать непосредственным причастником Божественного светолития. Не только в ипостаси Богочеловека человеческое естество превознесено выше ангельских чиноначалий (литургическое богословие праздника Вознесения), но и самому человеку как таковому возможно превосходить Ангелов благодатным светом.

Вспомним, что для Паламы человек в известных отношениях выше Ангелов, больше, чем они, создан по образу и подобию. Иерархизм от этого не нарушается. Иерархия наблюдается не в степени бесплотности, а в степени соответствия и зрелости к восприятию Бога, к обожению. Ангелам дано быть только отражателями света, а человеку предуставлено стать Богом. Божественный Логос не стал Богоангелом, а Богочеловеком. Человек от вечности во всей своей полноте, то есть во всем своем психофизическом составе, божественен. До такой возвышенности мысли о человеке не доходила ни одна богословская система вне Православия.

Ко всему сказанному об обожении в учении свт. Григория Паламы следует добавить некое замечание характера филологического. Понятие теозиса стало с IV века особенно близко уму православных богословов. Этим словом и производными от него пользуются начиная со св. Афанасия все писатели Восточной Церкви. Но кроме терминов обожение, боготворение, богоподобие и т.д., святые отцы иногда, а Палама чаще всех, употребляют еще и выражение богопричастие. О значении, которое ему придавали отцы и писатели Церкви, считаем полезным сказать несколько слов.

Насколько нам известно, слово это новое. Древний мир его не знает. В обычных школьных лексиконах его поэтому и нет. В русских переводах, поскольку те творения святых отцов, где оно встречается, переведены на русский язык, оно в переводе святителя Григория Богослова означено словом, литературно совершенно неприемлемым: «купно Бог»; а в переводе святого Иоанна Дамаскина проф. А.Бронзова как «причастный такому же Божеству».

Насколько нам известно, это выражение было впервые сказано святителем Григорием Богословом в его слове 45-м «На Святую Пасху»; затем мы его находим в ареопагитиках, у св. Максима Исповедника, у св. Анастасия Синаита, у св. Иоанна Дамаскина, у Феофана Керамевса, у Феофана Никейского и, наконец, у свт. Григория Паламы. Значение, с которым оно употреблялось, неодинаково.

Один смысл ему придается ареопагитиками. В главе I, §5 «Об именах Божественных» сказано: «…когда мы излагаем богословские описания, как-то: Единое, Непознаваемое, Сверхсущее, Самоблагое, что и есть Бог на самом деле, то Троическую Единицу, равнобожественную и равноблагую, мы ни выразить словами, ни понять не можем». Совершенно ясно, что это выражение («равнобожественная») относится ко всей Святой Троице. То же значение ему придано в соответствующей схолии св. Максима Исповедника: «...равнобожественной он (Дионисий) называет Всесвятую Троицу».

Совсем иной смысл, христологический, дается этому слову у всех других упомянутых писателей. У свт. Григория Богослова в 45-м слове «На Святую Пасху» сказано в истолковании текста Исхода (12, 5) о пасхальном агнце: «Агнец совершенен не только по Божеству, в сравнении с Которым ничего нет совершеннее, но и по воспринятому естеству, которое помазано Божеством и стало тем же с Помазавшим и, осмелюсь сказать, богопричастным». Св. Иоанн Дамаскин в первой главе третьей книги «Точного изложения» ссылается на это место: «...должно знать, что о плоти Господа говорится, что она не по причине превращения естества, или перемены, или изменения, или слияния обожествлена и сделалась причастной такому же Божеству и Богом; как говорит Григорий Богослов, “из чего одно обожествило, а другое обожествлено и, отваживаюсь говорить, причастно такому же Божеству”».

Далее Дамаскин развивает мысль о соединении природ в ипoстаси Спасителя, пользуясь обычными в патристике со времен Оригена, Кирилла Александрийского и Феодорита Кирского сравнениями раскаленного железа или угля.

Св. Анастасий Синаит (VII в.) пишет: «...поэтому и всесвятое тело Христа мы называем Божественным, и все телесное Божественным, и пречистую Его душу собожественною, и все, что свойственно душе, — Божественным и богопричастным».

Феофан Керамевс, епископ Россанский в Калабрии (XII в.), в «Беседе 36» говорит: «Воспринятое человеческое естество, непосредственно соединенное с Божеством по Ипостаси, сделалось богопричастным, не переменившись в естество Божества».

Феофан, митрополит Никейский, современник Паламы, в письме III, §4 пишет о том, что «в Своем вочеловечении Логос сделал богопричастным это наше смешение, т.е. Им воспринятое естество».

Итак, во всех пяти последних текстах интересущее нас слово имеет значение христологическое. Совершенно с тем же содержанием находим мы его и у свт. Григория Паламы. Это выражение нам удалось встретить в его творениях, бывших в нашем распоряжении, восемь раз. В сущности это надо свести к семи текстам, так как один раз оно встречается в «Исповедании православной веры» как дублет 8-й беседы, сказанной в первую неделю поста. Вот эти примеры.

В беседе 4-й Палама говорит: «...слава Его Божества при первом Пришествии была скрыта под телом, которое Он от нас и ради нас воспринял, а теперь она скрывается на небе у Отца с богопричастною плотию; тогда же, т.е. при Втором Пришествии, Он откроет Свою славу». В беседе 8-й: «...явившись после воскресения и вознесшись на небеса и воссев одесную Отца, Он сделал наше тело, как богопричастное, равночестным и сопрестольным Отцу». То же и в «Исповедании веры». В беседе 14-й: «Настолько велико, Божественно, несказанно и недомыслимо то, что наше естество становится богопричастным и благодаря этому нам дается возможность восхождения к лучшему; и это оставалось поистине непознаваемой и от вечности скрытой тайной для святых Ангелов и для людей и для самих пророков-духовидцев». В беседе 19-й: «Один Он, воскресив Себя на третий день, не возвратился снова в землю,  но вознес на небо наше смешение и, как богопричастное, сделал его сопрестольным Отцу». В беседе 21-й: «Слово Божие, ипостасно соединив с Собою наше естество... и очистив его чудесным и неприступным огнем Своего Божества от всякого страстного расположения, соделало его богопричастным и как бы раскаленным». И несколько дальше: «Господь... вознесся во славе и вошел в нерукотворенную Святая Святых и сел одесную величества на небесах, соделав тело, как богопричастное, сопрестольным Отцу». В 42-й беседе: «Господь прикоснулся к одру (сына наинской вдовы), чтобы показать, что Его собственное тело, как богопричастное, имеет животворящую силу, и сказал: “Юноша! тебе говорю, встань”».

Из приведенных ссылок явствует, что термин богопричастный употребляется Паламою в его христологическом значении, применительно к человеческой природе Христа. В силу своего обожения это естество возносится Спасителем на Престол горней славы. Палама подчеркивает, что плоть Спасителя стала богопричастною не только после вознесения на небо, но и в течение земной жизни, как им говорится в чуде воскресения наинского юноши.

Из сказанного ясно, что это естество могло стать обоженным только потому, что к этому оно было от вечности предрасположено и предназначено. В плане творения в мире Божественных логосов о мире и человеке нашему естеству дано и предуказано быть плотскою одеждою Спасителя. Богопричастным по своему замыслу наше естество было, следовательно, еще в Предвечном Совете Божием.

Это слово можно переводить на русский только как «богопричастный», но никак не «равнобожественный», по аналогии с «единосущный». «Равнобожественный» можно допустить только в словах св. Дионисия Ареопагита и св. Максима Исповедника, где говорится о «равнобожественной Троице». Если же так же переводить это слово и в его христологическом применении, то мы ему придадим расширительный смысл, на что нас никак не уполномочивает самый смысл рассматриваемых текстов. Если бы это слово в самом деле толковать как «равнобожественный», то естеству человеческому или плоти Спасителя было бы придано единосущное Богу значение.

Отцы, нами цитированные, говорят о богопричастности плоти Христовой. Из этого следует, что наше естество было от вечности к этой богопричастности предназначено, почему и можно говорить о вечном богочеловечестве. Но из этого ни в коем случае нельзя сделать вывода о единосущности человеческой природы природе Божественной, что, однако, имело место в истории догмы. Свт. Афанасий в «Послании к Эпиктету, епископу Коринфскому» обличает именно тех, кто думал, что «тело, рожденное от Марии, единосущно Божеству Слова». Это значило бы, что «Само Божество, Единосущное Отцу, было обрезано и из совершенного стало несовершенным». «Само Слово не изменилось в плоть, — говорит свт. Афанасий, — но явилось во плоти». «Для человеческого тела произошло великое присовокупление от общения и соединения с ним Слова. Ибо из смертного оно стало бессмертным; будучи душевным, стало духовным; быв от земли, прошло небесными вратами». «Тело, будучи храмом Слова, исполнено было Божества».

В заключение напомним еще, что человек не есть только факт этого эмпирического мира, но и имеющая быть осуществленной идея, имеющий раскрыться замысел Божий о лучшем из Его созданий. Словом Божиим творится этот мир. Бог произносит Свое слово «да будет» — и возникают одни за другими части и циклы этой вселенной. Бог, Святая Троица, увенчивая это мироздание, произносит Свое зиждительное слово: «и сотворим человека». И на это повеление быть человек призван привести в исполнение это задание, раскрыть этот замысел, осуществить от вечности предсуществовавшую идею. На зиждительное слово человек должен отозваться. Бог ждет этого ответа человеческого. Человек потому-то и ответствен, что ему, как словесному и разумному существу, надлежит ответить Богу, ответить всем своим бытием, всей полнотою своей человечности. И благодаря вочеловечению Слова, Его добровольному ограничению Самого Себя, благодаря, скажем словами о. Павла Флоренского, идее о смирении Божием, о самоумалении Божием, «эта идея впервые дала почву для признания твари самостоятельною и потому нравственно ответственною за себя перед Богом». Поэтому верно отмечает Эмиль Бруннер в лучшем произведении, какое дала западная мысль по христианской антропологии за последнее время: «Человек есть сущность “богословская”, создание, назначение которого есть “пребывание-в-Слове-Божием”. Человек во всем, что он есть, что он делает, говорит и думает, дает ответ на зиждительное слово. И не только дает ответ, но и сам есть этот ответ. Человеческое бытие поэтому, в отличие от всякого иного бытия, есть бытие ответственное».

Человек ответственен пред Богом в исполнении и раскрытии того замысла, который Богом изволен от вечности. Человек, как «богословесное» существо, призван жить и ответить на это слово о бытии. Свою задачу он призван исполнить творчески, то есть разумно и свободно. Призван творить в области нравственной, духовной, интеллектуальной, эстетической. Призван встать и идти по тому пути, который указан ему Богочеловеком, сказавшим о Себе Самом: «Аз есмь путь, истина и жизнь».

Куда ведет этот путь? Ответить можно одним словом: к обожению. Или скажем предсмертными словами самого святителя Григория Паламы: «В горняя... в горняя... к Свету».



English Articles

Новое на сайте

Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109 Warning: Creating default object from empty value in /home/pge8q6mw/public_html/pravoslavie.be/modules/mod_latestnews/helper.php on line 109

(c) S/I 2009-2012 Joomla v.1.5.26